Отчёт о работе в ОНК Челябинской области за 2011 год

ik5na

Отчёт о деятельности в ОНК представителей Уральского демократического фонда и объединения «Женщины Евразии» в 2011 году

Скачать отчет PDF

Скачать приложения одним файлом PDF

  1. Введение

Общественные наблюдательные комиссии по контролю соблюдения прав человека в местах принудительного содержания граждан (ОНК) – достаточно новый институт гражданского контроля за властью. В настоящий момент (декабрь 2011г.) в России исполняют свою функцию ОНК всего лишь второго созыва, срок полномочий которых истекает в ноябре 2013 года.

Уральский демократический фонд и объединение «Женщины Евразии» – общественные объединения, основной целью которых является защита прав человека. Свою деятельность организации осуществляют в Челябинской области. Соответственно, её представители входят в состав ОНК Челябинской области. Уральский демократический фонд в ОНК представляют Щур Николай Алексеевич (руководитель фонда) и Латыпова Дина Айваровна (юрист фонда). От объединения «Женщины Евразии» в ОНК входит Щур Татьяна Михайловна (руководитель объединения).

Адрес наших объединений: 454008, г.Челябинск, ул.Островского, 16А.

Телефоны: (351) 791-05-22 и (351) 790-92-66.

В ОНК мы начали работать с января 2011 года.

  1. Исходная ситуация (с чего начинали)

ОНК Челябинской области состоит из 14-ти человек. Общественной палатой РФ для Челябинской области была определена следующая квота для ОНК: минимум 14 – максимум 18 человек. Как только были утверждены кандидатуры первых 14-ти человек, Общественная палата отказалась принимать дальнейшие заявки (наши организации подавали заявку), посчитав формирование ОНК нашей области законченным. 21 декабря 2010г. председатель Общественной палаты области вручил нам мандаты членов ОНК сроком действия до 18 ноября 2013 года. На этом заседании, в силу разных причин, присутствовали не все члены ОНК. Кроме того, состав ОНК по сравнению с предыдущим обновился радикально, люди друг друга не знали (и, как потом выяснится, большинство не представляло своей миссии), но, тем не менее, членами ОНК предыдущего созыва и вручавшим мандаты председателем Общественной палаты было оказано давление на собравшихся и, несмотря на наши протесты, было проведено голосование по выбору председателя ОНК (им стал председатель Совета ветеранов областного ГУМВД) и его заместителей (один – фактический муниципальный служащий, формально им не являющийся, второй – человек, «аффилированный» к власти). Таким образом, задача по «захвату власти в ОНК нужными людьми» была выполнена. Смысл этого «захвата», как нам представляется, простой: выхолостить работу ОНК, превратив инспекции учреждений в экскурсии, как это и было в ОНК предыдущего созыва.

Кто вошёл в ОНК Челябинской области во втором созыве?

Вот список членов ОНК.

Тарасюк Анатолий Михайлович. Выдвинут Челябинской общественной организацией ветеранов органов внутренних дел и внутренних войск России, председатель этой организации.
Ермаков Сергей Владимирович. Выдвинут региональным отделением Российского детского фонда, гендиректор ООО ТД «СантехУрал».
Сыркина Елена Георгиевна. Выдвинута городским советом организации «Совет родителей Челябинской области», директор муниципального учреждения «Информационно-аналитический центр».
Артемьев Валентин Михайлович. Выдвинут Челябинской региональной организацией ветеранов боевых действий, первый заместитель руководителя этой организации.
Власов Андрей Александрович. Выдвинут общественной организацией «Совет родителей Челябинской области», главный врач медицинского центра «НаркологиЯ».
Воскресенский Владимир Витальевич. Настоятель Свято-Георгиевского храма Челябинска.
Катанэ Василий Александрович. Выдвинут Челябинским областным отделением Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство», руководитель этого отделения.
Латыпова Дина Айваровна. Выдвинута Уральским демократическим фондом, юрист этого фонда.
Леготин Михаил Валентинович. Выдвинут Всероссийским движением «За права человека»
Ложкин Николай Сергеевич. Выдвинут Челябинским областным отделением Всероссийской общественной организации ветеранов «Боевое братство», директор частного охранного предприятия «Витязь».
Приходкина Валерия Юрьевна. Выдвинута всероссийским движением «За права человека», член объединения «Солидарность».
Щур Николай Алексеевич. Выдвинут Уральским демократическим фондом, руководитель этого фонда.
Щур Татьяна Михайловна. Выдвинута общественным объединением «Женщины Евразии», руководитель этого объединения
Юрин Александр Александрович. Выдвинут Челябинским отделением Союза журналистов России, коммерческий директор теле-радио центра «Восточный экспресс», председатель Челябинского отделения Союза журналистов России.

Из списка видно, что большинство членов ОНК – люди, далёкие от прямой правозащитной деятельности, поэтому ожидать от них активной работы по выполнению принятой на себя миссии не приходится. Очевидно, что пришли они в ОНК либо «по призыву», либо по старинке – в качестве «нагрузки по профсоюзной линии». Вина ли это их? Скорее – это беда нынешнего российского общества.

Понятно, что мы не испытывали иллюзий относительно планов властей по ОНК: создать очередной орган, который бы делал вид, что в регионе имеется определённый гражданский институт, контролирующий власть, но на самом же деле этой власти верно служащий – ну, что-то вроде «гражданской прокуратуры». Потому свою деятельность мы сосредоточили, как и планировали, на двух моментах: личной активной работе по контролю за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания граждан и на содействии членам ОНК в осознании ими своей миссии и ответственности перед обществом, как проводников идеи гражданского контроля.

3. Работа в 2011 году

В Челябинской области несколько десятков мест принудительного содержания граждан: система Челябинского ГУФСИН объединяет 1 тюрьму, 12 мужских колоний для взрослых, 1 воспитательную мужскую колонию, 2 женских колонии для взрослых, 1 тюремную больницу общего профиля, 1 тюремную психиатрическую больницу (ОПБ), 4 следственных изолятора (СИЗО), – всего 22 учреждения, в которых содержится около 23 тысяч заключённых. В состав ГУМВД по Челябинской области входят 39 изоляторов временного содержания – ИВС, часть из которых в настоящий момент на ремонте, и в которых, как правило, содержатся не только следственно-арестованные, но и подвергнутые административному аресту, хотя есть и 3 спецприёмника. Общее число находящихся в этих местах принудительного содержания граждан около 400 человек. На территории области есть одна спецшкола (56 учащихся при лимите 120), гауптвахта для военнослужащих внутренних войск в ЗАТО г.Трёхгорный. Гауптвахт пограничных войск ФСБ в области нет, но есть следственный изолятор ФСБ, в который членам ОНК хода нет, поскольку, по закону, у ФСБ не должно быть следственных изоляторов – все они должны находиться в ведении Министерства юстиции. Но фактически у Управления ФСБ по Челябинской области такой изолятор есть (СИЗО-7).

Таким образом, на территории Челябинской области находится не менее 66 мест принудительного содержания граждан, в которых ежедневно содержится около 24-х тысяч заключённых.

Простая арифметика говорит, что на одного члена ОНК приходится, по крайней мере, 4 учреждения или около 1700 заключённых.

При этом из 14-ти членов ОНК двое живут на самом севере области, а остальные в областном центре. Учреждения же расположены по всей территории области, расстояния до нескольких из них от областного центра превышают 300 километров. Справедливости ради, однако, надо отметить, что до любого из учреждений можно добраться по дороге с твёрдым покрытием на общественном транспорте (на автомобиле так просто нет проблем – требуется только время), а со многими пунктами есть и железнодорожное сообщение.

Но, как и в больнице, где нельзя измерять температуру пациентов в среднем по больнице, так и говорить о том, что на одного члена ОНК приходится 4 учреждения, нельзя.

Причин тому несколько.

Во-первых, и это главное, сразу же подтвердилось наше изначальное предположение, что работать в ОНК будут далеко не все. Так и случилось: активно в ОНК второго созыва Челябинской области работают 4 – 6 человек. (Что, несомненно, большой шаг вперёд, если вспомнить, что в предыдущем созыве таких людей не было вообще).

Во-вторых, разные учреждения требуют принципиально различное время для инспекций. Зависит это и от типа учреждения (проверять ИК или ИВС – разница огромная) и от положения дел в конкретном учреждении.

В-третьих, по крайней мере, большая часть учреждений требует многократной проверки, поэтому их нужно проверять не раз, не два, и не три раза в год, а чаще.

В-четвёртых, жизнь показала, что инспекции учреждений большинства членов ОНК не несут никакой информации о положении с правами человека в них, так как и инспекциями их назвать трудно – это не инспекции, а экскурсии. Подробнее об этом скажем ниже.

И, в-пятых, начинать приходилось на пустом месте: прошлый состав ОНК не оставил не только ни одного акта своей работы, но и просто ни одного свидетельства об этом – ни сборника нормативной документации, ни бланка акта, ни методик проверки, – одним словом – ничего. (По крайней мере, нам, несмотря на наши упорные, многочисленные просьбы предоставить хоть что-нибудь из наследия предыдущей ОНК, председатель нынешнего состава, входивший и в предыдущий состав, так ничего и не дал.)

Вот и посмотрите теперь какая огромная нагрузка выпала на активных членов ОНК (трое из которых – представители наших организаций) в отчётном году. Именно по этой причине мы не смогли проинспектировать все учреждения области, а посетили только часть из них, некоторые, правда, не по одному разу.

С января по декабрь мы (Латыпова Д.А., Щур Н.А., Щур Т.М.) посетили следующие учреждения:

  • Учреждения ФСИН: ИК-1(3 раза), ИК-2 (5 раз), ИК-6 (3 раза), ИК-8 (2 раза), ИК-9, ИК-15, ИК-18, ИК-21, ИК-24, Тюрьму, ОПБ, СИЗО-1, СИЗО-2, СИЗО-3 (2 раза), СИЗО-4.
  • Учреждения ГУМВД: ИВС Аши, Верхнеуральска, Верхнего Уфалея (дважды), Каслей, Катав-Ивановска, Магнитогорска, Нязепетровска, Сатки, Снежинска, Долгодеревенского, Уйского, Усть-Катава, Челябинска, Еткуля, Еманжелинска, Коркино.
  • Учреждения Министерства образования: спецшколу в Каштаке.
  • Гауптвахты: гарнизонную гауптвахту г.Челябинска (экскурсия, т.к. гауптвахта закрыта).

Порядок инспектирования был такой: предварительно собрав информацию об учреждении (если это было возможно: были обращения заключённых из учреждения или их родственников, информация от других заключённых и т.д.), мы выезжали на инспекцию и проверяли имевшуюся у нас информацию, знакомились с учреждением вообще (посещение, в первую очередь, ШИЗО, ПКТ, карцеров; беседа с находящимися там заключёнными и с персоналом учреждения…), вели общий личный приём заключённых. Свои наблюдения записывали в Акт проверки, копию которого по окончанию проверки оставляли администрации учреждения. Вторую копию мы всегда направляли в ОНК. Акты нами составлялись при каждой проверке обязательно. Лишь один раз при посещении СИЗО-3 мы не составляли акта, а ограничились лишь записью в журнале посещения СИЗО членами ОНК – тогда мы срочно выехали в СИЗО, чтобы проверить информацию о многодневной голодовке одной заключённой (информация не подтвердилась). Формы акта можно посмотреть в Приложении 1.

По возвращению из учреждения мы составляли справку о проведённой проверке, которую отправляли Уполномоченному по правам человека в Челябинской области Севастьянову А.М. Пример справки приведён в Приложении 2.

Как известно, заявления наблюдательной комиссии носят исключительно рекомендательный характер. То есть, напрямую ОНК не может принять никаких мер на исправление ситуации с нарушением прав человека в том или ином учреждении. Поэтому мы и наладили тесную связь с Уполномоченным по правам человека, у которого есть соответствующая компетенция.

Справки свои мы посылали Уполномоченному напрямую, минуя и заседания ОНК и его руководство. Мера эта была вызвана не нашей «гордостью», а «суровой действительностью»: руководство ОНК весь год откровенно саботировало работу – за год мы так и не смогли добиться ни от председателя ОНК (Тарасюк А.М.), ни от его заместителей (Сыркина Е.Г. и Ермаков С.В.), как уже было сказано, не только актов проверок предыдущего состава ОНК (предполагаем, что их просто нет), но даже протоколов заседаний нашей ОНК (знаем, что протоколы большинства заседаний просто не ведутся), и уж тем более ответов на наши обращения. Самое большое, чего можно добиться от председателя Тарасюка А.М., – его сакраментальной фразы: «Подготовьте письмо – я подпишу». Несколько раз мы готовили такие письма: ни копий исходящих, ни, тем более, ответов на них мы так и не добились от председателя. Лишь в конце года, когда в адрес ОНК поступило откровенно грубое письмо из ГУФСИН, мы не отставали от руководства комиссии до тех пор, пока оно не направило в ГУФСИН хотя бы выжимки из того ответа, который мы приготовили. Из этого мы сделали вывод, что если хотеть, чтобы подготовленные нами письма не отправлялись никуда, то их надо отправить на подпись председателю; если же стараться изменить ситуацию с вопиющими нарушениями прав граждан, то действовать надо самостоятельно.

На деятельности председателя ОНК Челябинской области Тарасюка А.М. сейчас немного задержимся, чтобы более выпукло показать ситуацию, т.е., зачем же он пришёл в ОНК, а вернее будет сказать – его «пришли» и сделали председателем ОНК (не забываем при этом, что Анатолий Михайлович – бывший кадровый милиционер, когда-то начальник одной из колоний области, а в настоящий момент – председатель всех ветеранов органов внутренних дел и внутренних войск в области).

Мы долго просили у своего председателя делопроизводство прошлой комиссии – не получили. Начали ездить с инспекциями и стали натыкаться на недоумение проверяемых: «А вот Анатолий Михайлович у нас был и замечаний никаких не дал». Стали мы расспрашивать Тарасюка – как проверяли-то? А он нам с гордостью: они (?) создавали комиссию (прокурор, представитель ГУВД, представитель ОНК Тарасюк) и этой комиссией ездили инспектировать ИВС – все ИВС проехали! Какое отношение это имеет к закону об общественном контроле? – да никакого. Так та первая ОНК и работала – выполняла возложенную на неё функцию «общественного» прикрытия нарушений закона и прав человека в тех ведомствах, которые имеют в своём составе места принудительного содержания граждан. Этот метод Тарасюк А.М., уже возглавивший комиссию второго созыва, перенёс и на новый срок: с большим трудом получив осколки делопроизводства нынешней ОНК (заслуга Приходкиной В.Ю.), мы увидели, что Анатолий Михайлович так и продолжал в одиночку (в компании с полицейскими и фсиновцами, понятно) кататься по учреждениям и не находить в них нарушений прав граждан: не видел ни избитых заключённых, ни зарешёченных «ресничками» (неподвижными стальными жалюзи) или листами железа окон, ни отсутствия этих окон вообще и прочее. Более того, были ситуации, когда Тарасюк отдавал жалобы родственников осуждённых на ГУФСИН в тот же ГУФСИН! На наш вопрос: «Видели ли вы такого-то из осуждённых, который в ШИЗО находится без выхода в отряд почти год?» – от Анатолия Михайловича поступал ответ: «Да, я с ним поговорил по душам». Председателя ОНК не интересуют нарушенные права заключённых – он ездит на инспекции говорить с заключёнными по душам. И акты своих «проверок» он часто не составлял или же подписывал те акты, которые ему готовила администрация проверяемых учреждений.

Об этих актах стоит сказать особо. Когда мы составили свой первый акт и передали его в ГУФСИН, то в следующей колонии нам уже дали на подпись акт, который ещё до нашего визита составила администрация учреждения. В ответ на наше удивление нам объяснили, что это – требование Управления: после того, как Управление отправило в Москву тот наш первый акт, из Москвы пришёл раздражённый ответ – что это за Акт рукописный, почему много замечаний и т.д. Вот и решено было впредь акт печатать, потому вот он – этот напечатанный акт.

Мы такой акт подписывать отказались ( а с недавних пор и другие члены ОНК заявили о том же), а вот председатель ОНК эти акты подписывал и подписывает. Да мало того: у нас был случай, когда мы приехали в проблемную колонию (ИК-6) втроём своей группой, как оказалось, что там уже Анатолий Михайлович с ещё одним членом ОНК. Входим мы к начальнику учреждения, как Анатолий Михайлович сходу говорит начальнику: «Вы же понимаете, что я – на вашей стороне». А инспекция ещё и не началась даже! В результате мы провели свою проверку, а председатель ОНК – свою. Разными были и акты. Не трудно понять, какой из них ушёл в качестве отчёта в Москву.

По этой причине нет никакого смысла что-то обсуждать на заседаниях ОНК, принимать на них какие бы то ни было решения: последствий практически – никаких.

Потому-то мы и наладили прямую связь с Уполномоченным, т.к. понимаем и чувствуем ту ответственность, которую на нас накладывает членство в ОНК.

Могли бы мы действовать и полностью самостоятельно, т.е. сами ставить в известность инспектируемое ведомство о грядущей проверке. Но, к счастью, вот в этом компоненте один из заместителей председателя ОНК – Сыркина Е.Г. всё это время действовала безупречно: мы сообщали ей о нашем намерении посетить то или иное учреждение, она своевременно отправляла в соответствующее управление информацию об этом, а нам – факсом – копию своего письма в Управление. Никаких накладок с этим в течение года не было.

Что же мы обнаружили в результате своих инспекций?

А. Исправительные колонии (ИК)

Мы посетили 11 колоний из 16-ти. Некоторые из них, как указано выше, по нескольку раз.

Главные замечания, общие для всех колоний:

— заключённых бьют

Бьют как сотрудники колоний, так и так называемый «актив» – другие заключённые, которые выполняют «деликатные поручения» администрации за поблажки в содержании.

— жалобы на условия содержания из колонии отправить невозможно

Администрация колоний осуществляет жёсткую цензуру жалоб, которые подают заключённые. Поскольку никакой системы контроля со стороны заключённых (да и кого бы то ни было вообще, включая прокуратуру) над порядком отправки их корреспонденции из колонии не существует, то у администрации колоний широчайшие возможности уничтожать жалобы з/к без каких-либо последствий для себя. Тот факт, что в некоторых учреждениях исходящая корреспонденция заключённых фиксируется в специальном журнале под исходящим номером, который сообщается заключённому, – лукавство, не более. Причём лукавство циничное: формально (для прокурора) выходит, что письмо принято – вот исходящий номер письма тому свидетельством; на деле же дальше письмо не отправляется, если оно содержит хоть кроху негативного об администрации учреждения. Не отправляя письмо администрация ничем не рискует: а кто докажет, что она не опустила его в почтовый ящик? – опустила. А там уж к почте претензии. Почта же тоже нигде не фиксирует факт принятия письма: «Мы переслали всё, что было в ящике», – взятки, что называется, гладки.

— в штрафных изоляторах администрация содержит осуждённых такое время, которое посчитает нужным

В колониях Челябинской области процветает практика водворения в ШИЗО на неопределённый срок. Бывает и так, что осуждённого помещают в ШИЗО прямо с этапа, без вывода в зону или даже в адаптационный отряд. Буквально в первый день помещения в ШИЗО дежурный составляет рапорт о новом нарушении осуждённым правил внутреннего распорядка (нарушение это в большинстве случаев просто выдуманное), в конце срока за это «новое нарушение» «выписывается» новый срок – и так до бесконечности.

— есть и другие общие для колоний нарушения, но здесь мы отмечаем только наиболее важные.

Отдельного большого разбирательства требует ситуация с условиями содержания заключённых в областной тюремной больнице – ИК-3: странные и достаточно частые смерти заключённых; водворение больных заключённых в ШИЗО; отсутствие всеобщего постельного режима; непредоставление положенных свиданий и т.д.

Б. Следственные изоляторы (СИЗО)

Посетили все СИЗО области, исключая изолятор ФСБ.

— карцерные камеры и камеры, в которых содержатся пересыльные, не соответствуют стандартам, условия содержания в них пыточные

Эти камеры находятся в подвальных помещениях, многие из них не имеют окон, в одних из них нестерпимо холодно или, напротив, нестерпимо жарко и огромная влажность.

— имеются специальные пыточные камеры

Кроме карцерных камер, помещение в которые можно смело назвать пыткой, имеются специально оборудованные «резиновые» камеры (т.е., камеры, полностью выстланные резиной), пребывание в которых безусловно пыточное, подавляет психику заключённого и наносит вред его здоровью. (Такую камеру мы обнаружили только в СИЗО-4 города Златоуста, но, по сообщению помощника начальника ГУФСИН по правам человека Назаркина В.Н., такие камеры есть и в других СИЗО. При первых же посещениях СИЗО мы проверим эту информацию.)

— очень много жалоб на плохую медицинскую помощь либо на неоказание её вообще

— перелимит (количество заключённых в изоляторе больше, чем наличие мест в нём)

В. Изоляторы временного содержания (ИВС)

Посетили 16 изоляторов из 39-ти.

В некоторых изоляторах:

— пыточные условия содержания

Отсутствие окон, недостаточный естественный и искусственный свет, холод, влажность, переполненность камер, отсутствие возможности готовиться к защите по своему делу.

— отсутствие прогулок, свиданий с родственниками

Часть изоляторов не имеет прогулочных двориков, комнат для свиданий.

— отсутствие информации

Нет газет, радио, телевидения.

— плохая еда

Обнаружились факты, когда заключённым не выдавалась еда по предусмотренной законом норме.

Г. Спецприёмники

Не были ни в одном из них. Но практически в каждом ИВС, который мы посетили, есть отдельные камеры для административно-арестованных. Общая беда таких камер – ужасные условия содержания: плохие спальные места (зачастую это просто общие нары), отсутствие какого бы то ни было досуга заключённых при отсутствии вывода на работу, отсутствие информации.

Кроме этого, познакомившись с некоторыми судебными решениями по заключению под стражу, мы увидели, что судейские решения изготовлены откровенно халатно: доказательная часть в них просто отсутствует – в качестве доказательства используется цитата из статьи административного кодекса.

Д. Спецшкола

Замечаний не было

Е.Гауптвахты

Эти учреждения не посещали.

При посещении областной гарнизонной гауптвахты выяснилось, что она длительное время не работает. Гауптвахту для военнослужащих внутренних войск в ЗАТО г.Трёхгорный мы не посещали.

Нарушения эти общие для всех, поскольку носят системный характер. Плохо, в общем-то, почти везде, но о некоторых случаях хочется сказать особо.

Ж. Пыточные камеры в ИК-18, г.Магнитогорск

К нам в фонд из разных источников поступила информация, что в ИК-18 существуют тайные пыточные камеры, которые никогда не обнаруживает ни одна комиссия, ни один прокурор. Нарисовали нам и план, где было указано расположение этих камер.

Мы приехали в колонию. Встретили нас традиционно вежливо, предупредительно. Прошлись по колонии, попросили показать все помещения камерного типа, которые имеются в колонии – всё показали. Всё пристойно, условия хорошие. Спросили особо: всё показали? Всё – ответили.

Стали проводить личный приём осуждённых. При этом мы попросили администрацию привести к нам на приём одного заключённого, который уже долгое время пытался с нами встретиться, находясь в других учреждениях. Увидели его в списках на одной из досок и попросили привести. Вышла заминка – вроде как нет этого з/к в колонии (?) – но мы уличили администрацию во лжи: а вот он в списках. Минут двадцать его «искали», но привели всё же.

И поведал нам этот заключённый, что в колонии есть пыточные камеры и он только что оттуда. Мы к администрации. Та – да врёт он всё. Мы: а давайте сходим вместе с ним, пусть покажет. И сразу уличим его во лжи. И мы больше им не будем заниматься.

И пошли мы вновь туда, где уже были: в отряд СУС (отряд строгих условий содержания). Там нам показывали камеры нового корпуса (гордость колонии), а про один блок, в котором не было света, нам сказали: это камеры СУС старые, они не используются. Но именно к ним заключённый В. нас и привёл.

Администрация вновь стала утверждать, что уже три года, как эти камеры не используются, что их решено вообще разобрать. Тогда мы спросили у заключённого: «Когда Вы прибыли в колонию?» Он ответил. Оказалось, что меньше трёх лет назад. Попросили его описать камеру, в которой он содержался, дать какие-нибудь особые приметы камеры. Он назвал. После этого мы подошли к камере, попросили её открыть и… обнаружили в ней те самые особые приметы, часть из которых – недавнего происхождения.

И вот тогда начальник колонии, чья упорная ложь только что была разоблачена, начал всячески лебезить перед нами, давать «слово офицера», что «никогда боле…», просить дать ему время для исправления ситуации и т.д.. А посмелевший з/к тут же рассказал, что тут есть ещё камеры, потому что, находясь в крайней камере, которой заканчивался этот коридор, он перестукивался с другим з/к за стенкой. Сразу пошли в конец коридора и обнаружили, что он заканчивается не глухой стенкой, а узким проходом, за которым новые камеры – хоть и с окнами, в отличие от тех, где содержался В., но в гораздо худшем состоянии: весь пол этих камер был в крысином помёте и крысы свободно прогуливались там. Администрация вновь стала говорить, что эти камеры – запасные, на чрезвычайный случай, сейчас не используются. Велели открыть. Вошли внутрь, шугая крыс: запах дыма от сигарет, мокрое мыло на раковине…

Сомнений в том, что эти камеры, как и предыдущие, используются администрацией и используются интенсивно именно для пыток (само содержание в них – безусловная пытка) не было ни у одного из нас.

З. Пыточная камера в СИЗО-4, г.Златоуст

На личном приёме в одной из колоний к нам обратился заключённый с просьбой провести проверку следственного изолятора в Златоусте на предмет нахождения в нём пыточной «резиновой» камеры. Этот заключённый рассказал нам, что содержался в этой камере долгое время, куда его помещали полностью голым. Он пытался получить у администрации изолятора документы, подтверждающие его нахождение в этой камере, но ему было в этом отказано, поскольку такой камеры в изоляторе нет – заявила администрация. И вот он просил нас эту камеру отыскать.

В СИЗО-4, бывшей Тюрьме-2, мы с инспекцией к тому времени ещё не были, потому проверка СИЗО-4 представлялась особенно интересной.

«Резиновую» камеру мы в изоляторе нашли. Собственно говоря, никто от нас её и не прятал: впоследствии администрация показала нам ведомственный приказ № 204, в котором есть указание о создании таких камер в каждом следственном изоляторе. Камеры эти на самом деле должны полностью обиваться резиной толщиной не менее 5 миллиметров, в эти камеры по указанию врача должны помещаться заключённые с неадекватным поведением – с целью предупреждения причинения вреда здоровью себе и другим.

Камера представляет собой этакий квадратный тубус со стороной 1,8 метра и высотой более 3-х метров. Вся обита резиной, в том числе и пол. Резина не мягкая, а типа такой, которая используется для транспортёрных лент, но тоньше. В камере нет абсолютно ничего: ни стола-сиденья, ни спального места – ничего. Свет столь тусклый, что через глазок в двери камеры не видно совершенно ничего внутри. На углах возле двери камеры отчётливые бурые пятна, сильно напоминающие засохшую кровь.

Администрация СИЗО уверила нас, что в эту камеру помещаются заключённые исключительно по заключению врача. Раз в 4 часа ведётся наблюдение за помещённым туда заключённым. Кормить и спать выводят в соседнюю камеру, где есть для этого соответствующее оборудование. Заключённый из ИК, как мы помним, говорил противоположное: никуда не выводят, раздевают догола перед водворением туда, еду, правда, дают, но есть и справлять нужду приходится тут же – на резиновом полу. Держат столько, сколько захотят.

Мы побеседовали с врачом изолятора. Тот сильно путался в датах, хотя на руках у него была медицинская карточка заключённого, выпущенного из этой камеры только что – утром. Сначала он сказал, что тот содержался там полтора месяца, потом, когда мы сильно этому удивились, что только двое суток.

Даже не проводя тщательного расследования, можно сделать вывод: нахождение в этой камере пусть только несколько часов – пытка. А если иметь ввиду, что многие заключённые СИЗО жалуются на отсутствие медицинского обслуживания в изоляторе и при этом начальник медслужбы изолятора совершенно не помнит ни одного из жалующихся, в то время как в медицинских карточках жалующихся сделаны отметки, что их обследовали (причём тщательно!) регулярно не по одному разу в неделю в течение полугода (т.е., все эти отметки – «липа»), то сомневаться в использовании администрацией «резиновой» камеры для пыток не приходится.

И. Пыточные условия содержания в ИВС г.Аша

Изолятор временного содержания города Аша – крайнее западное место принудительного содержания граждан в области. Добираться до него долго (7 часов на поезде), потому инспектировать его ездят редко, в том числе и ведомственные контролёры. Мы поехали туда на второй месяц работы в ОНК.

Хотя о нашем визите сотрудники изолятора были извещены своевременно, никто нас сразу пускать в изолятор не хотел – видно было, что общественная комиссия им в диковинку. (Когда по нашему сообщению в Ашу приехал сам Уполномоченный по правам человека, его вообще не хотели пускать – кто, мол, такой?) Но пустили после перезвонов со своим Управлением.

Было чего бояться милиционерам: камеры изолятора – это не прошлый, а позапрошлый век. Ни кроватей, ни столов, ни окон. Заходишь в камеру и ногу поставить некуда: в двадцати сантиметрах от двери начинается сплошной – от стены до стены – деревянный настил, на который навалены грязные чёрные матрацы – тоже сплошным ковром от стены до стены. Постельного белья нет.Окна нет. В свете тусклой 40 ваттной лампочки, спрятанной в нише над дверью, мы с трудом разглядели, что весь проём оконный наглухо заклеен газетами, потому никакой свет снаружи в камеру не проникает. Не заклеивать нельзя, – пояснили заключённые: жутко дует из окна.

В камере холодно. Вентиляции нет. Тёплый воздух от дыхания поднимается вверх, конденсируется на потолке и оттуда постоянно капает холодная вода.

Никаких полок, стола, скамеек, понятно, нет – а куда их ставить?

В камере содержится пять человек. Я попросил одного заключённого раскинуть руки – обеими ладошками он тут же упёрся в стены – вот это ширина камеры. Длина – человеческий рост.

Лежать всем вместе можно только на боку, переворачиваться – по команде.

Как вы оцените эти условия? Скотскими их не назовёшь – скотину содержат много лучше.

Мы квалифицировали эти условия как пыточные.

Результаты инспектирования были представлены Уполномоченному по правам человека Севастьянову А.М. После его вмешательства в ИВС Аши был сделан ремонт, условия содержания заключённых там существенно улучшились.

При этом здесь необходимо обязательно отметить, что Ашинский ИВС – не единственный полицейский изолятор в области, в котором имеются непригодные для содержания заключённых условия. Поэтому требуется специальная областная программа по приведению всех ИВС в надлежащий вид.

Какие меры мы предприняли, чтобы исключить случаи нарушения прав человека, выявленные нами?

Как уже было сказано, у ОНК нет компетенции давать предписания учреждениям. Собственно говоря, нет вообще никаких прав. Единственное, что может ОНК – апеллировать к общественному мнению. Или, как мы и делали, подключать к исправлению ситуации те государственные институты, которые имеют для этого соответствующие полномочия.

Институтов таких несколько: во-первых, сами ведомства, в недрах которых ОНК обнаруживает случаи нарушения прав человека (ФСИН, МВД, Министерство образования – для Челябинской области). Во-вторых, прокуратура. И, в-третьих, Уполномоченный по правам человека. Собственно говоря, сами эти ведомства и без ОНК обязаны строить свою работу так, чтобы исключить какие бы то ни было случаи нарушения прав человека на подведомственной им территории. К сожалению, этого они не делают (исключая, в нашей области, службу Уполномоченного по правам человека).

ГУФСИН России по Челябинской области как раз и является генератором нарушения прав человека в своих учреждениях. При этом особенно плохо то, что нарушения эти происходят не в отдельных колониях, а во всех без исключения, т.е. «курс на нарушение прав» заключённых – не прихоть отдельных служак на местах, а правило системы: областное Управление не только не борется с пытками и унижающим достоинство человека обращением с заключёнными в колониях, но и, напротив, всячески культивирует идеологию силового воздействия на них персоналом колоний. За год работы нам не удалось выявить ни одного учреждения ФСИН, где к заключённым относились бы как к субъекту права: отнюдь – к заключённым там относятся в лучшем случае как к субъекту вымогательств, в подавляющем же числе случаев – как к бесправному быдлу (что подтверждается массовыми жалобами заключённых и столь же массовыми случаями нарушения их прав, выявленными при наших инспекциях). При этом представители администраций колоний сами не перестают жаловаться, что «у НИХ (т.е., у заключённых) прав больше, чем у нас (администрации)».

Прокуратура Челябинской области, если оценивать её действия по пресечению случаев нарушений прав человека в местах принудительного содержания граждан одним словом, – бездействует. Проверки, которые она осуществляет, носят формальный характер, жалобщикам даются отписки, а не ответы по существу, с заключёнными проверяющие прокуроры общаются заносчиво (жалоб на такую манеру общения мы получили от заключённых огромное количество). Мы и сами убедились в том, что прокуратура не заинтересована в искоренении случаев нарушения прав человека в местах лишения свободы, получив от прокурора г.Верхний Уфалей ответ на обнаруженный нами факт не обеспечения заключённых Верхнеуфалейского ИВС продуктами питания, предусмотренными законом. При этом при инспектировании нами, совместно с представителем Уполномоченного по правам человека, был зафиксирован явный факт хищения бюджетных средств (см. Приложение 3). Что нашла, проверив информацию, прокуратура? – Ничего не нашла из существенного (см. Приложение 4) – равно как и в случае с Ашинским ИВС (мы специально побеседовали об условиях содержания граждан в Ашинском ИВС с прокурором районной прокуратуры – прокурор только улыбался на наши претензии), как в случаях с десятками жалоб заключённых и т.д. Год работы в ОНК неоднократно убедил нас в том, что прокуратура области никоим образом не стоит на страже прав граждан, находящихся в местах принудительного содержания. Напротив, её действия (чаще – бездействие) очень сильно способствуют тому, чтобы случаи нарушения прав человека в местах лишения свободы не только оставались, но и множились.

К нашей радости мы нашли поддержку у Уполномоченного по правам человека по Челябинской области. И именно благодаря этой поддержке нам удалось в ряде случаев сгладить последствия, а в некоторых случаях принципиально решить вопросы по устранению причин нарушения прав граждан.

Полагая, что главное зло для заключённых – пытки и понимая, что от прокуратуры тут помощи не дождёшься, а решать проблему надо безотлагательно, мы разработали собственный механизм предотвращения пыток: Реестр безопасности, Положение о котором представлено в Приложении 5 к данному отчёту.

Смысл Реестра прост: создаётся специальный список заключённых, которые, по их просьбе (или с их согласия, когда ходатайство о включении их в Реестр исходит не от них самих), находятся под особым контролем Уполномоченного по правам человека. В список этот включаются те заключённые, которые подвергаются пыткам в учреждениях и которые опасаются за свою судьбу и саму жизнь. Администрация учреждений ставится в известность о включении того или иного её сидельца в Реестр (что само по себе несёт превентивную функцию), а Уполномоченный силами своего аппарата или силами общественных объединений, с которыми у него заключено соответствующее соглашение, регулярно отслеживает судьбу этого заключённого. За полгода в Реестр внесены фамилии полутора десятков заключённых.

Реестр безопасности – мера вынужденная, появление его вызвано чрезвычайностью ситуации: массовостью и постоянством пыток (по массовым свидетельствам заключённых: постановка на «растяжки»; избиение руками, ногами, резиновыми дубинками, деревянными молотками; помещение на месяцы в штрафной изолятор; выгон в одном белье на зарядку или на прогулку на мороз и т.д.) и полным бездействием прокуратуры. Поэтому надо было придумать такой механизм, который бы самостоятельно мог быть использован гражданскими активистами, а не предполагал бы воззваний к чувству долга и порядочности лиц в мундирах.

Таким образом мы пытаемся предупредить главное зло в этой системе.

Вопрос с отправкой жалоб на условия содержания мы решаем следующим образом.

В настоящее время закон предусматривает бесцензурную отправку корреспонденции не только, допустим, в прокуратуру или в суд, но и в адрес ОНК. В принципе, это ни о чём не говорит, так как в ту же прокуратуру заключённый всё равно не может отправить жалобу: конверт в адрес прокуратуры в колонии вскроют и жалобу не пошлют (как мы указали уже – у заключённых нет механизма контроля за отправкой своей корреспонденции, как нет его ни у кого: беспредел администрации по определению ничем не ограничен).

По началу мы практиковали такой способ: предлагали заключённому в течение пары дней написать жалобу в наш адрес, а администрацию колонии ставили в известность, что такой-то з/к не позднее пары дней напишет нам жалобу и если мы её в течение недели не получим, то приедем в колонию разбираться снова. Работал такой метод скорее плохо, чем хорошо. Причина проста: страх заключённого. Это же не секрет, что после нашего визита администрация проводит специальные беседы со всеми, кто разговаривал с нами, особенно с теми, кто высказал желание побеседовать с нами с глазу на глаз. Итог этих «разборок» администрации с заключёнными тоже заранее известен: кто из-за кнута, а кто из-за пряника (вскоре превращавшегося в кнут) отказывался от своих претензий к администрации и писал нам заявление, что жалоб на условия содержания не имеет.

Стали мы действовать иначе: принимать жалобы прямо на приёме (с регистрацией их в спецчасти учреждения, естественно) – вот тогда их никто уже, кроме нас, не читал.

Но и это палка о двух концах: обязательная беседа с оперативником у подавшего жалобу, конечно же, никуда не делась. С соответствующими последствиями. Собственно, это-то и явилось последним толчком для создания Реестра безопасности.

Таким образом, возможность подачи жалобы на условия содержания мы обеспечили, но вот дать мужества на борьбу за свои права заключённым мы при любых раскладах не можем. Отсутствие этого мужества у них – главное препятствие для успешной борьбы за права человека в местах лишения свободы.

Не так давно к нам в офис пришёл освободившийся из колонии человек. Как раз он показал нам пыточные камеры в ИК-18. Пришёл с обидой на колонию: после нашего визита у него отобрали (и даже при освобождении не вернули) все его записи, все его материалы по делу; поместили в одну из тех самых пыточных камер; свозили в суд, где по ходатайству колонии ему вменили административный надзор на 6 лет после освобождения, ну и так далее. «Что делать? – вопрошал он – я хочу вернуть изъятые документы и изменить ситуацию в ИК». Мы ему предложили написать про все свои злоключения с момента встречи с нами в колонии до освобождения и с этими записями прийти на пресс-конференцию, которую мы устраиваем после года своей работы в ОНК. Гласность вас спасёт – говорили мы ему.

Но бывший з/к отказался – испугался. Точно так же испугались и отказались абсолютно все, приходившие к нам после освобождения и рассказывавшие про беспредел администрации в колониях: «Подбросят наркотики или что ещё предъявят и посадят опять». И никакие доводы, что без их свидетельств нам одним ничего не изменить, их не убеждали: страх пересиливал всё.

Потому чрезвычайно трудно членам ОНК бороться за права человека в местах заключения – бороться приходится не столько с теми, кто эти права нарушает, сколько с теми, чьи права нарушаются, вернее – с их просто животным страхом.

В этой борьбе мы во многом уповаем на помощь СМИ. Не тех СМИ, которых интересуют «жареные факты» из зоны, а тех, которые готовы помочь защитить гражданам своё достоинство, где бы эти граждане в данный момент не находились. Потому что все граждане прежде всего – люди и права их присущи им всегда, от рождения и до смерти.

Второй немаловажный аспект нашей работы в ОНК – побуждение остальных членов комиссии к активной деятельности.

Как и в случае с заключёнными, которым не дашь своего мужества для борьбы, так и с членами ОНК – гражданское самосознание не передаётся файлом от человека к человеку – можно только способствовать его пробуждению.

ОНК Челябинской области – достаточно типичная по составу по сравнению с комиссиями других регионов. Поэтому около трети её состава – люди, которых власть призвала туда для разрушения работы комиссии, именно этим они там и занимаются. Рассчитывать на то, что когда-то в них пробудится ответственность перед людьми или хотя бы стыд перед ними, не приходится совершенно. Бороться с этими людьми тоже смысла нет, потому что нет цели в этой борьбе: эти люди никогда не будут служить обществу, потому что они пришли сюда по призыву власти и для обслуживания этой власти.

Оставшаяся часть членов ОНК миссию свою в самом начале не понимала вообще, но проблема эта была решаема и мы её, я считаю, решили, подготовив для всех членов ОНК методическую и нормативную базу по работе комиссии (см. приложения к отчёту). Кроме этого мы всегда приглашали (а некоторые члены ОНК так сами просились) других присоединяться к инспекциям, которые проводили сами. Ещё мы на каждом заседании ОНК подробно рассказывали всем о том, как сами проводили инспекции; рассказывали о той нормативной базе, которая лежит в основе общественного контроля. Таким образом, спустя год, все члены ОНК понимают свою миссию в должности общественного контролёра, с этим проблем нет.

Проблема – и большая – в другом.

Проблема в том, что для большинства в ОНК работа по общественному контролю – большая обуза, поскольку люди они занятые – кто самостоятельным бизнесом, кто обычной работой и потому для контроля они выкраивают время, а не ставят его в своё расписание. Чувство же ответственности за полученный мандат либо слабенькое, либо просто его нет: ведь никто не контролирует твою деятельность в ОНК, никто с тебя за неё не спрашивает – ни руководство ОНК (оно-то как раз радо, что большинство в ОНК, по сути, не работает), ни общество – то вообще смутно представляет себе весь этот контроль. Вот и понимает человек, что стараться здесь не для кого и не для чего, когда есть своя, достаточно напряжённая и насыщенная жизнь с множеством забот, проблем и удовольствий.

Скажем, батюшка, входящий в ОНК, не только не ездит с инспекциями (за год был единственно в воспитательной колонии), но и заседания ОНК не посещает. Зачем он здесь? Кому служит? С ним вообще был анекдотичный случай (грустный анекдот, правда, вышел): в одной из колоний к нам обратились заключённые с просьбой помочь с приобретением предметов культа. Мы сразу же переадресовали просьбу по принадлежности – отцу Владимиру. И были просто огорошены его ответом::«Туда не пойду – не мой приход». Я тут же спросил: «Т.е., Вы и инспектировать будете только те учреждения, которые находятся на территории Вашего прихода?» «Да, – ответил священник, – таковы правила в нашей епархии».

Зачем этот человек в ОНК? Чьё место он занимает? При этом к нему, как к человеку, никаких претензий нет – очень приятен в общении, отзывчив. Но как член ОНК – никто, занимает чужое место.

То же по сути можно сказать и о многих других – им пребывание в ОНК в тягость, деятельность тут сильно мешает всей остальной жизни.

Как с этим бороться?

Да никак – люди, согласились на то, чтобы их кандидатуры были представлены в Общественную палату на получение мандата члена наблюдательной комиссии. Конкуренции при рассмотрении кандидатур, считай, не было никакой, вот они и попали в ОНК. К сожалению, наше общество продолжает жить в совковой ментальности, когда любая работа вне той, которая даёт заработок, воспринимается людьми как профсоюзная (пионерская, комсомольская…) нагрузка, выполнять которую не обязательно. Из-за этого люди, нуждающиеся в помощи ОНК, рассчитывать на эту помощь чаще всего не могут.

Потому приходится работать за себя и «за того парня», что нас никак не радует. Беря во внимание описанные обстоятельства, можем сделать вывод, что эффективность работы Челябинской ОНК можно оценить как неудовлетворительную, поскольку той эффективности, какую можно было бы ожидать, если бы все члены ОНК работали в полную силу, в настоящий момент нет и не может быть. Да, если посмотреть со стороны, ОНК нашей области может представить обществу много чего из своей деятельности, чего и близко нет во многих ОНК страны. Но это не результат слаженной работы всего коллектива, а, увы, итог деятельности всего нескольких её членов, причём, зачастую, деятельности вопреки воли большинства. Вновь – увы.

  1. Отношение администраций инспектируемых учреждений к работе ОНК

Знакомясь с сообщениями ОНК других регионов России, находишь достаточно много жалоб членов ОНК на то, что администрации инспектируемых учреждений оказывают противодействие членам ОНК в проведении инспекций: не пускают в колонии, не предоставляют документы и т.д. Мы тоже столкнулись с этими проявлениями противодействия своей работе, но это были, скорее, исключения, а не правило в описываемом периоде. При этом мы не можем сказать, что причиной тому (нормальному отношению) является понимание противной стороной миссии комиссии или уважение ею закона – скорее это обычная робость перед любыми проверяющими, с одной стороны, и предыстория деятельности предыдущей комиссии, от которой проверяемым были одни приятности: «Нарушений прав человека не обнаружено» – спокойно бей заключённого дальше.

Но, в любом случае, нас практически всегда встречали очень достойно: не морили со входом в учреждения, вели с нами себя очень вежливо, предупредительно, не чинили препятствий ни в личных встречах с заключёнными, ни в знакомстве с их документами. С сотрудниками ИВС проблем не было вообще, исключая небольшую заминку в Аше, спецшкола – никаких проблем; весь негатив был только с учреждениями ГУФСИН.

Проблемы с ГУФСИН начались ближе к концу года, когда в Управлении поняли, что в ОНК появилась группа контролёров, знающая закон и принципиально относящаяся к своей деятельности по общественному контролю. Большим ударом для ГУФСИН стало то, что мы при инспекциях составляли свои акты, а не подписывали их трафарет. Вторым сюрпризом для ГУФСИН оказалось наше сотрудничество с Уполномоченным по правам человека и, что важнее, его принципиальная поддержка нашей позиции при контроле учреждений. Вот от этого и начались проблемы.

Сначала ГУФСИН долгое время препятствовал нам в посещении ИК-24, находящейся в закрытом городе Озёрске – несколько месяцев нам не оформляли туда пропуск. Когда мы туда всё же попали, то поняли – было что скрывать.

Потом нам начали устраивать проблемы по заходу в некоторые зоны – держали перед закрытыми дверями где час, а где поболее.

Следующее противодействие – перестали давать личные дела заключённых – после того, как мы обнаружили эту «карусель» с бессрочным водворением в ШИЗО тех, кто сопротивляется тюремщикам.

Ну и последнее – составление рапортов сотрудников колонии на членов ОНК.

Одним словом, в конце года ГУФСИН объявил нам войну.

Сделать это было не трудно: совершенно однозначно, что руководство ОНК – преданный союзник ГУФСИН в этой войне, чему мы неоднократно получили свидетельства.

Возникает вопрос: что мы собираемся предпринять в складывающейся ситуации? Ответ для нас простой: да ничего необычного – всего-навсего подадим в суд иски к ГУФСИН и персонально к его работникам, если Управление не одумается и не прекратит лезть на рожон в нарушении закона по отношению к нам и нашей деятельности. Поскольку мы работаем на территории ГУФСИН уже более полутора десятка лет, знаем персонально, считай, всё руководство и учреждений и Управления, надеемся, что до судов дело не дойдёт – мирно договоримся. Офицеры из Управления в любом случае должны будут понять, что им выгоднее не прикрывать нарушения закона своими подчинёнными, а искоренять их – вроде как инцидент 2008 года это наглядно продемонстрировал. Потому им нужны не праздничные акты-рапорты ОНК, где «нарушений прав человека не обнаружено», а реальная картина имеющейся обстановки. А кроме нас кто им такой акт напишет? Потому мы всё же надеемся на здравый смысл людей в погонах (в том числе и в прокурорских).

  1. Итого

Год работы в ОНК, мы считаем, не прошёл впустую.

Закон об общественном контроле за соблюдением прав человека в местах принудительного содержания граждан начал реализовываться на территории области. Кое-что (ремонт Ашинского ИВС, например) так просто было сделано исключительно в результате нашей работы.

Безусловно, потенциал предоставленных Законом возможностей был использован не весь – его ограничили имеющиеся у нас ресурсы, как человеческие, так и материальные.

Но мы, полагаем, сделали всё, что могли.

По крайней мере, нам не стыдно за свою работу по контролю соблюдения прав человека в местах принудительного содержания граждан в Челябинской области в 2011 году.

Отчёт составил Щур Н.А. 12 января 2012 г.

Приложения

  1. АКТ проверки соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении. (форма)АКТ проверки соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении (Выезд осуществлён по причине). (форма)
  • Приложение № 1 к Акту от _проверки соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении. (форма)
  • Приложение № 2 к Акту от _проверки соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении. Жалобы заключённых на условия содержания в других учреждениях. (форма)
  • Приложение № 3 к Акту от __проверки соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении. Жалобы заключённых на условия содержания. (форма)
  1. Справка о проверке соблюдения прав граждан, находящихся в принудительном заключении в ФКУ ИК-18 ГУФСИН России по Челябинской области. Дата и время проведения проверки: 12.07.2011г./09 : 04 – 14 : 50
  • СПРАВКА о проверке жалобы граждан, содержащихся в ИВС г.Верхнего Уфалея
  1. ПИСЬМО: Прокуратурой города Верхнего Уфалея рассмотрена информация о нарушениях федерального законодательства, поступившая от Уполномоченного по правам человека в Челябинской области Севастьянова A.M.
  2. ПОЛОЖЕНИЕ об обеспечении безопасности граждан, обратившихся с жалобами на нарушения прав человека в местах принудительного содержания
  • Приложение 1 к Положению об обеспечении безопасности граждан, обратившихся с жалобами на нарушения прав человека в местах принудительного содержания. РЕЕСТР БЕЗОПАСНОСТИ (форма)
  • Приложение 2 к Положению об обеспечении безопасности граждан, обратившихся с жалобами на нарушения прав человека в местах принудительного содержания. БЛАНК УПОЛНОМОЧЕННОГО ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА (форма)
  • Приложение 3 к Положению об обеспечении безопасности граждан, обратившихся с жалобами на нарушения прав человека в местах принудительного содержания. АКТ опроса и осмотра лица, занесенного в Реестр безопасности Уполномоченного по правам человека по Челябинской области.

Скачать отчет PDF

Скачать приложения одним файлом PDF

Читайте еще

essaytyper spanish  http://www.myessaytyper.com/