Отчёт о работе в ОНК Челябинской области за 2012 год

ik10

Отчёт о работе представителей Уральского демократического фонда и объединения «Женщины Евразии» в ОНК Челябинской области в 2012 году

Скачать отчет PDF

Скачать приложения PDF:

Атлян 11.12.2012

ИВС Октябрь 06.06.12

ИВС Троицк 06.06.12

ИВС Южноуральск 06.06.12

ИК-6 07.06.2012

ИК-6 09.08.12

ИК-6 20.12.12

ИК-10 17.12.12

ЛПУ-3 14.03.12

Открытое письмо Турбанова

Открытый ответ Турбанову

Претензии к председателю ОНК

СИЗО-1 23.10.12 pdf

СИЗО-3 14.06.2012

Спецпр.Южноуральск 06.06.12

Работа наших представителей в ОНК второго созыва во второй год нахождения там проходила в иных условиях, нежели работа в первом году созыва, поскольку ситуация изменилась как внутри самой ОНК, так и изменились отношения к нашим членам ОНК основного подконтрольного ведомства – ФСИН (ГУФСИН России по Челябинской области).

Внутри ОНК совершенно четко обозначилась структура разделения членов ОНК на три стабильные группы:

— членов, озабоченных своей миссией общественных контролеров, старающихся вникнуть в максимальное число дел по нарушению прав человека в местах принудительного содержания граждан;

— членов, настроенных однозначно против первой группы, основной своей задачей видящих дезавуирование деятельности первой группы, представления обществу информации, что в местах лишения свободы с правами человека все и всегда в порядке, а сотрудники этих учреждений – сплошь высоконравственные и радеющие за закон и справедливость люди;

— членов, которым все равно: инспектированием учреждений они практически не занимаются, выезжают с контролем редко и большей частью экскурсионно. На заседаниях ОНК они могут поддержать как первую, так и вторую группу – в зависимости от сиюминутного настроения.

Изменилась, как было сказано, ситуация и с отношением к нам основного контролируемого ведомства – пенитенциарной системы: работники Челябинского ГУФСИН заняли откровенно враждебную позицию к деятельности наших представителей в ОНК, получив при этом безусловную поддержку Следственного управления и прокуратуры области, которые, как показал наш опыт 2012 года, заранее однозначно принимают сторону системы исполнения наказаний.

Таким образом, условия работы в ОНК, по сравнению с первым годом изменились принципиально.

Кроме этого (и в развитие сказанного выше), изменился и статус ОНК области – как коллегиальный орган она де-факто перестала существовать: если в первом году работы ОНК регулярно собиралась на заседания, на которых обсуждались различные проблемы её деятельности, происходило обучение членов ОНК, то в текущем году председатель ОНК просто перестал созывать заседания комиссии в течение нескольких месяцев подряд, ввел правило оповещения ведомств об инспектированиях только поле его уведомления и только с его согласия; заместитель председателя комиссии и секретарь комиссии перестали принимать уведомления об инспектировании от членов ОНК без разрешения председателя и т.д.

Одним словом, условия работы в ОНК стали много труднее, чем годом ранее.

Но понятно, все это не могло и не должно было остановить наших представителей в честном выполнении своего долга перед обществом в деле контроля соблюдения прав человека в местах принудительного содержания граждан.

Наша работа в ОНК в 2012 году строилась на тех же принципах, что и в прошлом году: независимое инспектирование мест лишения свободы (МЛС) – как по нашему плану проверок (ОНК области плана проверок не имеет), так и в тех случаях, когда дело возникает внезапно и отлагательства не терпит. По этой причине и получилась следующая картина: некоторые учреждения мы посетили несколько раз, а в других не побывали вовсе в течение отчетного года.

Еще одной особенностью наших инспектирований в 2012 году явилось то, что основное число наших инспектирований пришлось на учреждения ФСИН, хотя учреждений МВД в области больше, чем учреждений ФСИН. Вызвано это было тем, что система МВД оказалась гибкой и принципиально отзывчивей к нашим замечаниям по сравнению с косной, неповоротливой и антигуманной пенитенциарной системой. После инспектирования нескольких изоляторов временного содержания (ИВС) и выявления типичных случаев нарушения прав человека в них, Главное Управление МВД по Челябинской области приняло превентивные меры ко всем ИВС области, отчего дальнейшие инспектирования ИВС (по крайней мере – частые их посещения) потеряли смысл. Тем более в ситуации, когда в системе ГУФСИН области случаи нарушения прав человека не только не уменьшились, а, напротив, увеличились чуть ли ни лавинообразно. По этой причине основное число наших инспектирований в 2012 году пришлось на учреждения ФСИН.

При этом необходимо отметить, что в одном учреждении полиции – Копейском ИВС – мы обнаружили совершенно удивительное для сегодняшнего дня нарушение прав граждан – жалюзи на окнах камер. Уже много лет как все жалюзи с окон камер по решению Европейского суда по правам человека – ЕСПЧ (дело «Калашников против России») по всей России сняты. Копейский ИВС даже построен ПОСЛЕ этого решения, но вот поди ж ты – на окнах его камер – нерегулируемые жалюзи. И уже не первый год, как нам сказала администрация ИВС. Почему-то только наши представители обратили на них внимание, когда прибыли в ИВС для инспектирования. В акте инспектирования факт наличия жалюзи был, безусловно, отмечен; на заседании ОНК наши представители довели до сведения всех членов ОНК эту ситуацию – осталось посмотреть, как отреагирует на наше замечание Главное управление МВД по Челябинской области.

Статистика наших инспектирований в 2012 году выглядит следующим образом:

  • Посещено колоний (ИК) – 24
  • Посещено следственных изоляторов (СИЗО) – 7
  • Посещено изоляторов временного содержания (ИВС) – 8
  • Посещено спецприёмников — 1
  • Посещено спецшкол – 0
  • Посещено гауптвахт — 0

Из приведенных данных видно, что большую часть времени мы провели в колониях, при этом замечу, что чаще всего мы посещали ИК– 6. Почему так случилось?

Потому что в ИК–6 произошло ЧП. Не сказать, чтобы это ЧП было из ряда вон выходящим для системы Челябинского ГУФСИН (скончался заключенный этой колонии) или для системы правоохранительных органов (СУ СК, прокуратура) области, но так получилось, что, отреагировав стандартно на случай в колонии, мы вдруг всколыхнули общественное мнение, т.к. обнажили главную причину пыток в тюремной системе – тотальную коррупцию в ГУФСИН. Потому и пришлось часто ездить в шестую колонию, т.к. после нашего выступления там создалась ситуация реальной угрозы жизни сразу нескольким заключенным.

Ситуация, подробнее с которой можно ознакомиться по многочисленным ссылкам в Интернете, развивалась следующим образом:

В июне к нам поступила информация, что в колонии № 6 (г.Копейск) персоналом жестоко избиты несколько заключенных – так жестоко, что некоторых из избитых пришлось срочно отправить в ЛПУ–3 (областная тюремная больница) для спасения их жизни. Поэтому юрист фонда, член ОНК, Латыпова Д. вместе с членом ОНК Приходкиной В.(представитель Движения «За права человека») тут же выехали в ЛПУ–3 для встречи с избитыми — для проверки информации.

Информация подтвердилась самым страшным образом: удалось встретиться только с одним – второй в день посещения умер. Труп осмотреть администрация ЛПУ не дала, документы (медицинскую карточку) умершего показать отказалась. На месте сделать вывод о причине возникновения следов физического воздействия на теле заключенного не представлялось возможным (цену заявлений заключенных и сотрудников учреждений о том, что это они пять раз упали с кровати или 15 раз стукнулись головой о балку, мы знаем), но зафиксировать их мы зафиксировали.

Однако, вечером дня посещения ЛПУ–3 вдруг поступила новая информация: в СИЗО – 3 содержится осужденный, который был непосредственным свидетелем избиения заключенного К., который в этот день скончался в ЛПУ–3.

На следующее утро поехали в СИЗО–3. И получили свидетельство осужденного Абакумова Д. о том, что осужденный К. был избит сотрудниками ИК–6, после чего стал неадекватным, плохо реагировал на раздражения, а после умер.

Абакумов изложил эту информацию письменно и на видеокамеру в присутствии помощника начальника ГУФСИН по правам человека.

Естественно, заявление Абакумова вместе с заявлением членов ОНК тут же были переданы в прокуратуру области и в Следственное управление. При этом снятое видео у нас не взяли: «Нам ваши картинки не нужны!». Особо в заявлении в прокуратуру и Следственное управление мы указывали на необходимость обеспечения безопасности осужденного Абакумова.

Что же произошло дальше?

Дальше произошло то, что и должно было произойти в системе Челябинского ГУФСИН: Абакумов был спешно этапирован из СИЗО-3 в «родную» ИК–6, где сразу по прибытию (со слов Абакумова Д., записанных на видео) был он жестко избит и изнасилован (к нему были применены меры сексуального насилия) сотрудниками колонии, а Следственное управление возбудило против него уголовное дело по ст.306 УК РФ — заведомо ложный донос. При этом Абакумов, вопреки закону (прокуратура при этом про нарушение закона в отношении Абакумова отлично это знала) продолжал оставаться в «шестерке».

Вот и пришлось нам часто ездить в ИК–6 с банальной целью: сохранить Абакумову жизнь, параллельно добиваясь от прокуратуры, Следственного управления и ГУФСИН перевода Абакумова из ИК в СИЗО.

При этом прокуратура – блюстительница закона – напрочь забыла о нашем существовании в том смысле, что она, в течение месяца, была обязана ответить нам на наше заявление: прокуратура, как и ГУФСИН, нас просто игнорировала. Это было впервые в нашей деятельности: до сей поры правоохранители и правоприменители подобного хамства в наш адрес не позволяли.

Понимая, что жизни Абакумова (а теперь и не только его, поскольку объявились и иные свидетели избиения осужденного К.) угрожает реальная угроза, мы начали общественную кампанию в его защиту: распространение информации о ситуации, подключение иных правозащитных организаций.

Сильно помог председатель Московской ОНК Борщев В.В. – именно он отдал в руки Генеральному прокурору Чайке наше заявление по ИК-6.

Общими усилиями жизнь Абакумову и другим удалось спасти.

Почему же так долго развивалась и еще не закончилась ситуация с Абакумовым и ИК-6? Ведь и раньше избивали (и убивали) заключенных сотрудники колоний, но особого резонанса эти случаи не вызывали (исключая, разве что, убийства в ИК-1 в 2008 году). А тут так долго! И так упорно встал на дыбы ГУФСИН. В чем дело?

А дело в том, что в этом году мы изменили вектор наших претензий к тюремной системе: в прошлом году, мы выделили три главные проблемы нарушения прав человека в местах принудительного содержания граждан, конкретно, в учреждениях ГУФСИН по Челябинской области:

  • избиение заключенных
  • невозможность заключенным пожаловаться на нарушение их прав
  • бессрочное заключение осуждённых в ШИЗО

В этом году, констатировав незыблемость перечисленных выше проблем, мы пошли дальше (и глубже) – назвали причину этих проблем: тотальная коррупция в ГУФСИН, а именно – вымогательство денег у заключенных и их родственников сотрудниками ГУФСИН.

Вымогательство это многообразное, пусть и уровень этого многообразия банально прост.

Как вымогаются деньги?

Просто: сразу по прибытию в колонию к вновь прибывшему подходит «активист» и «предлагает» «оказать гуманитарную помощь» колонии. Что это означает? По-разному: пусть родственники привезут в колонию столько-то краски, столько-то досок, столько-то телевизоров…, переведут на указанный счет такую-то сумму.

Дальше – больше: завхоз в отряде назначает сумму ежемесячной дани – сколько платить в месяц, чтобы «хорошо сидеть», медработник (через «активиста» или лично) предлагает назначить пенсию по инвалидности — если большую часть из которой будешь переводить, куда скажут (это непременное условие назначения пенсии). И так далее – перечень открыт.

И вот если ты не согласишься на эти предложения, тебя начнут бить. Или если согласишься, а потом откажешься, снова бьют.

Откуда у нас эти сведения? От самих заключённых и их родственников. Почему мы верим рассказам заключённых – ведь эти люди, как думает большинство, совести не имеют вообще и потому врут беспрестанно, чтобы любым способом «облегчить себе режим содержания» (кавычки, потому что так и только так считают сотрудники колоний и им вторят прокуроры и следователи)? Верим мы этим людям по простой причине: мы видим собственными глазами не только следы физического воздействия на заключённых (говоря по-простому – синяки и прочие раны, часто жуткие, которые, практически всегда, не зафиксированы у тюремщиков в документах), но и массу чеков, квитанций и прочих документов на краску, телевизоры, компьютеры и прочее, которые на сотни тысяч покупают для колоний родственники бедолаг.

Видим мы и евроремонты в колониях, на которые не хватит ни одного колонийского бюджета, и, пуще того – десятки иномарок сотрудников колоний у ворот учреждений, на которые не хватит никакой их зарплаты.

При этом сотрудники учреждений и не отрицают многотысячные поступления в колонии от родственников и самих осуждённых, но утверждают при этом, что всё это делается и заключёнными и их родственниками исключительно на добровольной основе и, даже, по их же инициативе.

Мы в данном случае никак не можем принять сторону тюремщиков, поскольку нас никак не убеждают их объяснения, потому мы полагаем, что заключённые правы – деньги у них вымогают и вымогательство денег у сидящих и есть главная причина пыток в колониях. Именно по этой причине так возбудилась прокуратура, СУ СК и ГУФСИН, когда мы впервые об этом заявили. Ведь раньше, когда становился достоянием гласности случай пыток в колонии, который уже не удавалось скрыть, тюремщиками и прокурорами применялся простой прием: объявлялось, что «съехал с глузду» очумевший от ужасно тяжелой работы сотрудник, вот и сорвался – заключённого «слегка» ударил. Теперь говорить так стало невозможным, ибо заключённые стали жаловаться, что перед тем, как их бить, сотрудники вымогали у них деньги, и потому уже требовалось расследовать: вымогал – не вымогал деньги перед битьем, давали ему деньги – не давали. А поскольку свидетелей вымогательства – сотни в каждом учреждении, то мимо пройти тяжело – журналисты и общественники вопросами замучат. И, кроме того, потребуется возбуждать десятки уголовных дел как против сотрудников учреждений, так против следователей, судей и самих прокуроров.

На это никак не может пойти никто: ни прокуратура, ни СК, ни ФСИН, т.к. итог всей кампании принципиального расследования случаев вымогательства в учреждениях ГУФСИН может быть только один – полное разрушение системы, которая как раз и кормит вот этих самых сотрудников ФСИН, СК и прокуратуры.

Потому инспектируемая нами система придумала способ самозащиты: возбуждение уголовных дел по статье «Заведомо ложный донос» против тех заключенных, которые заявляют о вымогательстве денег в учреждениях. Причём, придумала именно Система, а не отдельно взятое управление по Челябинской области. Кроме того, стандартно применяется десятилетиями использующийся метод: после нашего посещения администрация учреждения проводит «воспитательную работу» с пожаловавшимися: основную часть жалобщиков — в ШИЗО, от других отбирается заявление, что они «погорячились», «неправоту свою осознали», «претензий к администрации не имеют». Именно на эти «покаянные записки» и сошлётся прокурор, если будет отвечать на наш акт проверки.

В этом году, правда, Система придумала ещё один способ обороны: вызываются «проверенные бойцы» из второй группы ОНК (см. начало отчёта), которые, ничтоже сумняшеся, тут же составляют бодрый акт, что они всё проверили, со всеми побеседовали, «нарушений прав человека не обнаружено», «жалоб на нарушение прав человека от осуждённых не поступало». И этот бодренький акт-рапорт ГУФСИН отправит своему начальству в Москву и покажет прокурору, который с готовностью его возьмёт.

Что в такой ситуации оставалось нам? – гласность.

Понимая, что предание нами гласности ситуации с тотальной коррупцией в системе ФСИН области создаёт чрезвычайно опасную ситуацию для сотен сотрудников учреждений ГУФСИН, следователей и прокуроров, главное в которой — потеря материального благополучия, а также опасность перевода их из разряда охранников в категорию охраняемых, работники этих структур начали стелить соломку везде, где возможно.

Потому и возникла эта особенность нашей деятельности в ОНК в 2012-ом году, возник новый прецедент – дезавуирование результатов наших инспектирований: Латыпова Д.А., Щур Н.А., Щур Т.М. и присоединившаяся к нам представительница «Движения за права человека» Приходкина В.Ю. выезжали в учреждение, проводили там инспектирование, составляли акт по результатам, в котором указывали выявленные нарушения; обнародовали этот акт, апеллировали к общественному мнению, вызывая его интерес. Поднималась волна. Чтобы ее погасить, иные члены ОНК выезжали в то же учреждение, составляли свой акт, в котором отмечали, что никаких нарушений прав человека не обнаружено, что никаких жалоб от заключенных не поступило, что «все хорошо, прекрасная маркиза». На сайте ГУФСИН появлялась лживая информация про наше инспектирование – мол, мы тоже были и тоже ничего крамольного не нашли. В Москву от ГУФСИН уходил бодрый отчет о визите ОНК. А чтобы нас вообще лишить какой бы то ни было внутренней трибуны, руководство ОНК заседания комиссии просто перестало собирать, либо назначало их не на принятое плановое время (третий четверг месяца), а когда угодно, предупредив о нём накануне – чтобы большинство членов ОНК (а мы – в первую очередь) прийти не смогли.

Что же мы можем сказать о работе наших представителей В ОНК в отчётном году?

Первое: они делали, что могли, на сколько хватало их и наших ресурсов.

Мы даже посетили следственный изолятор управления ФСБ по Челябинской области – до нас его не посещал ни один представитель ОНК ни нынешнего, ни прошлого созыва. В самом начале нашего пребывания в ОНК, мы попросили председателя ОНК обеспечить нам проход в изолятор ФСБ (т.е., уведомить ФСИН о готовящемся инспектировании), но за два года так и не дождались от него этого уведомления. Потому уведомили ФСИН сами и сходили в изолятор с инспектированием. Руководство изолятора никак не могло поверить, что мы пришли к ним с рядовой плановой проверкой – всё думало, что мы хотим встретиться с взятым под стражу министром областного правительства. Мы же проводили обычный контроль соблюдения прав человека в учреждении, где ещё ни разу не были. И этот контроль показал, что лучшего места принудительного содержания граждан в Челябинской области мы пока не видели – СИЗО-7 даст любому учреждению своего профиля сто очков вперёд по бытовым условиям для заключённых. Мы, правда, отметили плохую освещенность в камерах.

Второе: Задача принципиального изменения ситуации с пытками в учреждениях может быть решена только при условии совместного давления на правоохранительные и правоприменительные структуры всех активных структур гражданского общества. Увы, но без давления на эти структуры успеха не добиться: ни прокуратура, ни Следственный комитет, ни ФСИН ни в коей мере не заинтересованы в искоренении коррупции в тюремной системе, они, напротив, всячески ее пестуют и поддерживают, т.к. она – источник их благополучия.

Давление на них должно оказывать общество, которое, в свою очередь, претензии к ним будет основывать на объективной информации, дать которую в настоящий момент может только ОНК.

Третье. Год работы наших представителей в ОНК прошел не зря. Мы смогли максимально использовать возможности членства в ОНК для, во-первых, предания гласности становящейся нам известной информации о пытках в колониях и о причинах этих пыток и, во-вторых, наши представители в полной мере задействовали все свои возможности для обеспечения безопасности заключенных, жизнь которых подвергалась реальной угрозе.

Четвертое. Нашим представителям не удалось принципиально изменить ситуацию с коррупцией в системе Челябинского ГУФСИН, которая, как было сказано, носила и продолжает носить тотальный характер: сидеть нынче дорого.

Пятое. Выявилось ещё одно глобальное нарушение прав заключённых в колонии – принуждение к рабскому труду. Вопрос очень большой, требующий отдельного исследования, потому он будет приоритетным (наряду с вопросом о расследовании событий в ИК-6) для нас в 2013 году.

Справедливости ради необходимо заметить, что изменение ситуации с нарушением прав человека в местах лишения свободы не входит в миссию ОНК, поскольку ОНК не обладает соответствующей компетенцией в этом вопросе.

Таким образом, оглядываясь на свою работу в ОНК в 2012 году, мы можем заявить, что наши представители работали в ОНК честно, то, что позволяли нам наши ресурсы, мы для них сделали, за их работу там нам по-прежнему не стыдно.

Мы видим те проблемы, которые порождают случаи нарушения прав человека в системе Челябинского ГУФСИН, видим пути их решения, надеемся быть услышанными людьми, которые все-таки заставят власть выполнять свою миссию так же добросовестно, как наши представители в ОНК выполняют свою.

Николай Щур,

руководитель Уральского демократического фонда,

исполнительный директор объединения «Женщины Евразии»

21 января 2013 г.


Приложения:

  1. Некоторые справки по инспектированиям в 2012 году – 14 справок.

  2. Подборка материалов по ИК-6 (пресс-релизы, статьи) – 15 листов.

  3. Претензии к председателю ОНК – пресс-релиз на 4-х листах.

  4. Переписка с начальником Челябинского ГУФСИН на 3-х листах.

Читайте еще