Рыбки в банке

fish

…но однажды в банке
высохла вода…
А.Макаревич

Посвящается тем, кто не знает, как живут в городах ЗАТО

Фундамент

Город Снежинск (Челябинск-70, а еще раньше Москва-590) в 1997 году будет отмечать свое 40-летие. Он плавно вписался в систему закрытых городов. “…Но строился не зеками, как Сороковка (предприятие “Маяк”, ныне Озерск), а вольными людьми…”, – так говорил один ветеран – строитель города.

Меня привезли в Снежинск в возрасте 3-х лет. В отличие от многих моих сверстников, память моя не избирательна: и плохое, и хорошее не стирается… Вонючий львовский автобус после 2-х часов рева остановился где-то в лесу. Пассажиры вышли и тихо-смиренно пошли вставать в очередь к таинственному и страшному КПП (имя собственное). Многократно проинструктированный мамой знал, что на вопрос солдата: “Как твое имя?”- четко должен ответить как меня зовут. “А почему в Челябинске нет КПП?” Мама обычно как-то уходила от ответа, а мы с братом были уверены, что Челябинск – просто ненормальный город.

Снежинск был чист, как свежеснесенное яичко. Сосны, шишки на тратуарах, озеро. Магазины были наполнены продуктами. Рокот бульдозера – вот основной звук моего раннего детства. Снежинск рос, хорошел, но ведь город – это не только улицы и дома.

В возрасте до 5 лет узнал, что мои папа и мама делают бомбу “от врагов”. “А какая-такая бомба?” – “А вот включи телевизор и посмотри передачу “Гражданская оборона”. Частые простуды и мой смирный нрав позволяли мне на весь день оставаться одному. “Сидеть” со мной родителям не позволяли.

“Гражданская оборона” – непроходящий кошмар моего детства. Скучный диктор уверенным голосом говорил, как нужно лечь, чтобы тебя не завалило обломками здания, не сожгло светом от бомбы, как определить, идет ли смертельное облако прямо на тебя или не на тебя. А не успеешь – только тень на тротуаре останется.

— А нас могут бомбить?

— Если будет война, то в первую очередь и обязательно!

“Гражданская оборона” притягивала своим ужасом. Снова и снова я смотрел ее. Увидел, что бомбу бросают с самолета, открывается белый купол в синем-синем небе, а затем … мир переставал существовать. Слово “эпицентр” знакомо с детства – это место, где ничего нет.

Ни один сегодняшний триллер не сравнится с “Гражданской обороной”. Кривые Фреди Крюгеры, вурдалачные вампиры, сексуальные маньяки – ну что у них есть? Ногти, зубы, ну пистолет, может быть.

Скучный диктор в “Гражданской обороне” наставлял, что нужно иметь при себе, когда завоет сирена, куда бежать и т.д., когда вас будут “убивать бомбой”.

Выходя летом во двор, я радовался каждой тучке (самолету не увидеть наш город), а видя синее-синее небо, начинал реветь во весь голос, искал глазами самолет. Так не хотелось умирать в этот синий-синий летний день.

Подвал

Родители на работу ходили, как часы: тик – на остановке, так – и уже на работе. Тик – и снова на остановке, так – дома. Батя появлялся дома, когда длинная стрелка указывала на 12, а толстенькая – на 6.

И все-таки они чего-то боялись, за кутерьмой бытовой, коммунальными ссорами, этот страх чувствовался, как запах тления на похоронах. Вроде бы его нет, ан – нет, что-то есть.

В первые школьные годы человек получает возможность изучать мир вокруг себя и делать свои “открытия”. Для меня мир делился на город и лес с озером.

Первое великое открытие – в лесу, куда не пойди, была натянута колючая проволока, да не просто, а двумя рядами со вспаханной полосой посередине. “Не лезь куда не надо, а то убьют”, – сказал Батя. Ему я верил и больше не лез.

То ли в 1976, то ли в 1978 году часовой застрелил 14-летниюю девочку. Она бежала на лыжах, хрустел снег. То ли она испугалась, то ли часовой. Говорили, часовой, получив отпуск “за бдительность”, приехал домой и повесился. Определив, где проходит Зона, ближе трехсот метров ни ногой – пристрелят.

Второе открытие – озеро тоже было поделено. Белые точки буйков четко определяли: тут “Наше” озеро, а там – “Ихнее”.

Первый этаж

“А зачем нужна зона?” “Как зачем, а шпионы?” Узнал, что есть специальные дяди, которые могут подслушать разговор по телефону, прочитать твое письмо, или просто подслушать на улице и если что – то “вогонят нас из города”. В городской библиотеке, напротив входа, висели плакаты: “Не болтай!”, “Шпионы не дремлют!”. Вносил свою лепту в охрану Государственной тайны и я. Часто бывая в Челябинске у бабушки, на вопрос ребят: “А ты откуда приехал?”, я надувался, как индюк, оттого, что сейчас и я охранял Тайну! – и молчал. Что мешало заводить друзей и приятелей.

Ах, как выли сирены в мои школьные годы! Любимые учебные тревоги. От их воя желудок прилипал к позвоночнику, ноги отнимались, но учителя с торжественным лицом поднимались из-за стола, а мы вылетали из класса и орущей массой летели из школы кто быстрей! Игра, но какая-то страшная.

Много позже моя жена, всю жизнь прожившая с городе без КПП, услыхала вой сирен – получила нервный шок.

Последнее открытие – в Челябинске не было продуктов (пищи, еды и т.д.). Было время, когда в “Запретке” был распространен перечень продуктов и их количество, которое разрешалось вывозить. Это чтобы Город не кормил округу в ущерб себе. Проверки на КПП превращались в жуткую пытку: каждый пассажир должен был взять свой баул, сумку, чемодан и, открыв их, показать содержимое солдату. В автобусе 33 места, на каждого по 2-3 минуты. Это было кошмаром, из-за которого ехать никуда не хотелось.

Второй этаж

С 1980 по 1988 гг. меня не было в Городе, не знаю как он жил, да, наверное, так же. Вернулся в 1988 году – перестройка бушевала в стране, а в городе у памятника Ленину стояли пионеры. Надо было устраиваться на работу – мы (по глупой привычке) с женой пошли в отдел кадров.

— А от кого вы пришли? – спросили нас тети-инспектора.

Через три минуты, так и не поняв о чем нас спросили:

— От себя пришли.

Добрые тети нам объяснили, что так не делается у нас. Сначала надо встретиться с начальником, узнать, берет ли он нас, а уж потом приходить к нам.

— А как встретиться? Ведь чтобы попасть в многочисленные здания Института нужно иметь пропуск-допуск, а его дают работающим, а не работающим не дают.

— Значит нужно сходить к нему домой.

— А как прийти домой, если не знаешь адреса, не знаешь человека?

— Значит надо найти того, кто знает начальника.

Это означало устройство на работу “по блату”, “по знакомству”.

Наши люди любили и умели гордится. Их этому долго учили и они научились. Они сначала гордились, а потом искали причину гордости.

— А вы знаете, что у нас, в городе N, самая большая преступность?

— А вы знаете, что от дыма нашего завода лошади дохнут и снег всех цветов радуги?

— А вы знаете, что покойников у нас на кладбище в три ряда хоронят?

Причины более располагающие к гордости, как-то: Лучший Театр Музыкальной комедии в стране, хорошая минералогическая коллекция, старейший институт в регионе – не вдохновляли. Гордиться хотелось ужасами и всякими трудностями. Впрочем, можете проверить на своих знакомых: чаще всего и дольше всего они любят рассказывать о том, как они болели, упали, застряли, заблудились, тонули, сидели, дрались, пили и т.д. О хорошем говорится быстро: “Ну, был. Крым, как Крым. Ялта-то? Да стоит себе. Да-а, море. Загорел. Отдохнул.”

Думаю, что так устроена психика советского человека – нам плохо, но мы – невзирая. Нам еще хуже, а мы живые и, вроде бы, и не замечаем, как плохо.

Гордостью жителей г.Снежинска было ядерное оружие, которое было “самое-пресамое”.

Признаюсь сразу, я не знаю (и не знал никогда), как устроен ядерный заряд. Но как вам понравится повар, который сказал бы перед банкетом: “Я приготовил обед от 10 до 20-ти человек”. Строитель: “Я построил 100-200 квартир”. Первое, что бы вы подумали, – это не специалист. Напрягите память – “…вчера, на ядерном полигоне под Семипалатинском, были проведены подземные ядерные испытания… мощностью взрыва от 75 до 150 килотонн”. А нам говоря, что наши спецы “самые-самые”… Господа-товарищи могут возразить: время, место, глубина залегания, мощность – это относится к ОВ, СС… (особо важным, совершенно секретным сведениям – ред.)

Теперь о “ядерном щите Родины”. Начиная с 1917 г. по 1996 г. никто, никогда не нападал на СССР. Всегда пытались защититься от России, удрать из России, отделиться от России. А СССР воевал сначала со своими (царем, генералами, офицерами, инженерами, писателями), а когда хотелось большего, то с Бессарабией (Румынией), Польшой, Средней Азией, Финляндией, Германией, Венгрией, Чехословакией, Афганистаном, Чечней. При этом, не переставая уничтожать своих лучших граждан: крестьян, ремесленников, скульпторов, поэтов, ученых, певцов, писателей и т.д.

Чердак и крыша

“Оружие массового уничтожения…”, – говорил диктор из передачи “Гражданская оборона”. Массы уничтожаться будут. Много ли придется покидать зарядов друг в друга, когда войска стоят и глядят “ствол в ствол”? А вот тыл…, любая война – это проверка на прочность экономики воюющих стран, как только ресурсы закончатся, так дело к концу и подходит. Самые главные ресурсы – людские, т.е. люди, а вот для них-то и сделаны ядреные бомбочки – для стариков, женщин, детей, как раз для тех, кто и останется в тылу. Хороший щит? Скорее, больше на меч похож.

Не будем придираться к словам: щит-меч, 75-100 кт, какая разница в конце концов, какой кирпич вас хлопнет по лысине – сделанный на Снежинском кирпичном заводе или испеченный в Лос-Аламосе? В махонькую щелку глянем наверх, на тех, которые олицетворяют (олицетворяли) Институт.

Первый директор тов.Васильев задумал основать будущий Институт на полуострове Мендаркин, который с юга омывает озеро Сунгуль, а с севера озеро Силач. Да не судьба, авария произошла (ну-у-у, как какая – наша любимая – ядреная), в чем суть аварии – не знаю, но могильники видел сам, кубы бетонные также видел. Так вот, ходит побасенка, что Снежинск обязан своим местонахождением любви тов.Васильева к охоте, ближе ему было до своего любимого места.

Известны слова г-на Нечая о полезности ядерных взрывов для экологии.

Аврорин, нынешний директор, на встрече с г-ном Теллером, отцом американской ядерной бомбы, сказал, что его не мучают угрызения совести, а занимался он чисто научной проблемой.

Получается четко по Райкину: я только теорию придумал; а я только инженерную разработку; а я чего? – детали точил; а мы – только испытали. И ведь каждый из этих людей прекрасно знает, что виноват. Но никто не признается – он ковал щит Родины! (Правда выковал меч.) Ну, а чтобы не гудели – вот вам квартиры, зарплата, спецпаек, а кто попроще, тот и в магазине отоварится не худо. И – работали, а теперь вспоминают свое золотое времечко. (Маленькое отступление о том, что вспоминают. Как-то летом я и мой друг решили подзаработать. Рубили мы как-то баньку одной бабушке и за разговором выясняем – перед нами бывший парторг цеха. Так вот первое, что она вспомнила, был – паек, спецпаек к праздникам, дням рождениям и т.д.)

Люди, что приехали сюда в Снежинск, ехали в сытую жизнь и, получив ее, никогда не будут думать о причинах, по которым им хорошо (а другим нет). Пока в городах ЗАТО будут стоять бронзовые Ленины-Ульяновы, пока мэрами, а также банкирами будут бывшие (и настоящие) коммунисты, пока “Зона” “охраняет” этих людей от остальной части страны, пока дети близлежащих сел будут ездить в городскую школу по пропускам – Советская власть будет жить в закрытых городах.

Изменились условия?, ничего, они станут кем угодно (вон тов.Алиев теперь правоверный мусульманин), лишь бы иметь возможность пускать-не пускать, давать-не давать. (К слову, г-н Яблоков, если бы Вы жили у нас и Вас бы вытурили с работы, то первое, чего бы Вы лишились, окромя зарплаты и работы, так это возможности выезжать из города когда Вам вздумается. Вы бы ходили и оформляли разовый (на 1 вход-выход) пропуск, со стоянием в очереди, с объяснением куда и на сколько, и по какой-такой надобности.)

… У моего друга дед 72-х лет уехал на Родину, уж наверняка, чтоб не жить, а чтобы помереть. Позвал он своего внука повидаться, может, в последний раз. Ехать надо было на Запад, а у моего друга и так не было приятности в жизни, едва-едва взяли на работу в Институт, – “национальность у Вас неподходящая”. И секретов он никаких не знал. Так вот какая была резолюция наложена на его просьбу о заграничном паспорте начальником режимной службы: “Не вижу смысла…” (Какого смысла и где его надо было видеть?) Пришлось ему уволиться. А Институт похож на старую, ревнивую бабу, обратно не берет, или берет на низкооплачиваемую должность. Был инженером с красным дипломом, а вернешься слесарем 2-го разряда. “А куда ты денешься, предприятий-то больше нет.” Это действительно так…

А что в Снежинске творится с работой для женщин – с ума можно сойти, когда сталкиваешься. Кем бы ты ни была, в Институт идешь – будешь либо уборщицей (ждать, когда более лучшее место освободится), либо нянечкой, либо санитаркой. Хорош выбор – тряпка в руки и вперед… а не хочешь – ну не работай или ищи другие пути. Сколько я знаю таких инженеров, которые, приехав в Снежинск, мыли полы по 2-3 года, а потом? Да они же деградировали как специалисты! Годны только для распития бесконечного чая!

Итого

  • Отсутствие элементарных прав.
  • Ограничение в работе.
  • Ограничение в приезде-выезде.
  • Сплошная монополизация всего и всех.
  • Самое главное – затюканность жителей городов ЗАТО (всеобщий страх).

Пока есть Институт – есть “Зона”, пока есть “Зона” – есть Советская власть, а что такое Советская власть? Это учет и контроль – учет слов, контроль дел … с последующими оргвыводами.

Конек на крыше

Может ли нормально стоять такой психологический домик в голове у человека из города ЗАТО (закрытого автономного территориального образования)???

Рядовой Борисов

сентябрь 1997 года

Читайте еще